ЗАВЕРШЕНИЕ ПЛАНЕТАРНОГО ЦИКЛА ЭВОЛЮЦИИ?*

ПАНОВ А.Д.

Ниже перечислены планетарные революции, нумерация которых начата с нуля, что привычно для людей, постоянно занимающиеся программированием. Некоторые комментарии к списку даны в конце этого раздела.

0. Возникновение жизни на Земле – около 4 млрд лет назад [17-20]. Жизнь возникает в форме примитивных безъядерных одноклеточных организмов – прокариотов (и, возможно, вирусов [8]). Жизнь возникла на Земле при весьма неблагоприятных условиях (температура около 100°С), и первые несколько десятков миллионов лет существования жизни условия на Земле быстро менялись [20]. Температура падала, происходили другие события, и жизнь быстро адаптировалась к новым, более благоприятным условиям. Соответственно имели место изменения первобытной фауны экзогенного происхождения. В частности, уже в самых древних отложениях найдены остатки фотосинтезирующих цианобактерий, которые, однако, не могли бы существовать при высоких температурах. По-видимому, они появились сразу же, как только температура опустилась до 50–60°C, заполняя вновь открывшиеся экологические ниши.

После того как температурные условия установились на значениях, близких к современным, приблизительно в течение 2–2,5 млрд лет эволюция протекала, по-видимому, без существенных потрясений. При этом главным системообразующим фактором биосферы оставалась прокариотная фауна. Это видно, в частности, по монотонному росту скорости отложения горючих ископаемых (седиментогенез) вплоть до достижения максимума 2,0–1,5 млрд лет назад [22]. Задолго то конца прокариотной эры возникли первые эвкариоты и, возможно, даже примитивные многоклеточные организмы [19, 20]. Однако специально отмечается [20], что эвкариоты не играли заметной роли в глобальных биохимических циклах вплоть до кислородного кризиса около 1,5 млрд лет назад (см. ниже). Эвкариотная фауна на фоне прокариотной существовала в форме избыточного внутреннего разнообразия.

1. Кислородный кризис, или неопротерозойская революция, – 1,5 млрд лет назад [19, 20, 22, 23]. Цианобактерии обогатили первоначально восстановительную атмосферу Земли кислородом, который был сильным ядом для анаэробных прокариотов. Анаэробные организмы стали вымирать, что видно, в частности, по резкому замедлению седиментогенеза в этот период [18, 22]. Другим фактором, вызвавшим кризис прокариотной биосферы, было выведение из активного круговорота тяжелых элементов (W, Co, V, Ni и т.д.), которые входили в состав многих ферментов примитивных прокариотов [20]. Это тоже было следствием ускорения окислительных процессов в атмосфере, обогащенной кислородом. Кислородный кризис – типичный пример эндо-экзогенного кризиса – стал первым глобальным экологическим кризисом в истории Земли. На смену анаэробным прокариотам пришли аэробные формы жизни, которые были представлены в основном одноклеточными эвкариотами и примитивными многоклеточными (тканевыми) существами. По разным данным это происходило от 2,0 до 1,0 млрд лет назад, но при этом фактически имеются в виду разные фазы этого перехода. Пик революции можно датировать приблизительно 1,5 млрд лет назад.

2. Кембрийский взрыв – 590–510 млрд лет назад [24-26]. Вымирает примитивная многоклеточная фауна Венда. В течение нескольких десятков миллионов лет возникают практически все современные филогенетические стволы многоклеточных животных, включая позвоночных [26]. Кембрийский взрыв совпадает с началом палеозойской эры. В течение палеозоя жизнь постепенно выходила на сушу и осваивала ее. Уже в кембрии обнаружены первые попытки выхода беспозвоночных на сушу [20]. Палеозойская эра закончилась господством на суше земноводных, чрезвычайно разнообразных, часто гигантских и высокоспециализированных [26], среди растений – хвощей, плаунов и папоротников. За несколько десятков миллионов лет до окончания Палеозоя возникли первые пресмыкающиеся (избыточное разнообразие), которые стали системообразующим фактором следующей фазы развития планетарной системы.

3. Начало мезозойской эры, революция пресмыкающихся – 235 млрд лет назад [26-28]. Внезапно и быстро вымерли практически все отряды палеозойских земноводных [26], лидерство на суше перешло к пресмыкающимся – сначала звероподобным и зверозубым ящерам, потом динозаврам [28]. Мезозой – эра пресмыкающихся. В мире растений стали господствовать голосемянные (хвойные, гинковые и др.). Уже в юрском периоде (середина мезозоя) появились первые примитивные млекопитающие, но в экосистемах они играли подчиненную роль (избыточное многообразие).

4. Начало кайнозойской эры, революция млекопитающих и птиц – 66 млрд лет назад [28-30]. Полностью вымерли динозавры, на суше произошел гигантский всплеск разнообразия млекопитающих, в воздухе возобладали птицы, среди растений голосемянные вытеснились покрытосемянными (цветковыми) растениями. То, что вымирание динозавров вызвано исключительно последствиями падения гигантского метеорита, образовавшего кратер Чикулуб [31, 32], вызывает серьезные сомнения, так как вымирание динозавров длилось 1–2 млн лет, а пыль и сажа могла держаться в атмосфере максимум несколько месяцев [28], при этом длительных глобальных климатических изменений в этот период не отмечается. Более того, утверждается [28], что на протяжении мезозоя скорость вымирания динозавров была примерно постоянной, но им всегда на смену приходили новые виды. Уникальность же верхней границы мезозоя состоит только в том, что на смену вымершим видам не пришли новые. Скорее, вымирание динозавров вызвано естественными причинами, хотя падение метеорита могло, конечно, ускорить развязку.

5. Начало неогена – 25–20 млрд лет назад [29, 30, 33]. Начало неогена сопровождалось резким обновлением фауны на территории Европы; флора и фауна приобрели практически современный вид. Вымерли сумчатые, древние хищники-креодонты, примитивные группы копытных. Возникли гоминоиды – человекообразные обезьяны, причем это событие носило характер сильнейшего эволюционного взрыва. Между 22 и 17 млн лет назад Африку населяли не менее 14 родов гоминоидов, что составляет десятки видов [33] (много больше, чем сейчас).

6. Начало четвертичного периода (антропоген) – 4,4 млн лет назад [33-35]. Первые ископаемые гоминиды отделились от обезьяноподобных (гоминоидов). Подобно началу неогена, начало антропогена сопровождалось всплеском разнообразия представителей рода Homo [35].

Далее последовало несколько событий, имевших, возможно, не столько биологический, сколько социальный характер (см. также обсуждение в конце этого раздела). Периоды различаются по характеру обработки каменных орудий. Хотя большинство исследователей достаточно согласованно разделяют весь период от возникновения гоминид до эпохи Мустье включительно на отдельные периоды, надо отметить, что здесь имеются определенные трудности. Во-первых, кроме резких прогрессивных скачков в способе обработки орудий, можно указать лишь косвенные признаки планетарных революций, например, волны переселений Homo. Во-вторых, развитие человечества начиная с раннего каменного века было крайне неравномерным. Существующая традиция, отраженная в том числе и в энциклопедиях, выделяет последовательность эпох Олдовай – шелль – ашель – мустье.

7. Олдовай, палеолитическая революция, – 2,0–1,6 млн лет назад [36]. Появление первых очень грубых обработанных галечных орудий – так называемых чопперов, созданных Человеком умелым (Homo habilis).

8. Шелль – 0,7·106–0,6·106 лет назад [37]. Овладение огнем; топоровидные орудия с поперечным лезвием (кливеры), грубые рубила. Основной носитель культуры – архантроп, или Человек прямоходящий (Homo erectus).

9. Ашель – 0,4 млн лет назад [38]. Характеризуется стандартизованными овальными, треугольными, круглыми и другими симметричными рубилами. Основной представитель Homo – по-прежнему Homo erectus. На фоне ашельской культуры появляется неандерталец (Homo sapiens neandertalensis) [38] и около 160 тыс. лет назад – неоантроп (Homo sapiens sapiens) или очень близкий вид [39]. Однако, по-видимому, оба не играют пока существенной роли в планетарной системе (избыточное разнообразие).

10. Мустье (культурная революция неандертальцев) – 150–100 тыс. лет назад [3, 40]. Лидером планетарной системы становится неандерталец. Каменные и костяные орудия тонкой обработки – скребла, остроконечники, сверла, ножи. Жилища из костей мамонта и шкур. Захоронение мертвых (примитивные религии). Homo sapiens sapiens по-прежнему не играет существенной роли в планетарной системе [3].

11. Верхнепалеолитическая революция (культурная революция кроманьонцев) – 40 тыс. лет назад [3, 12]. Вымирают неандертальцы, носителем культуры становится человек современного вида Homo sapiens sapiens. Многократно возросла продуктивность использования каменного сырья, заметно усовершенствовались знаковые системы коммуникации. Широкое развитие «охотничьей автоматики» (копья, ловушки, в конце периода – луки), распространение наскальной живописи.

12. Неолитическая революция – 12000–9000 лет назад [3, 12]. В конце верхнего палеолита развитие охотничьих технологий способствовало истреблению популяций и целых видов животных, что подорвало пищевые ресурсы палеолитического общества, привело к ужесточению межплеменной конкуренции и глубокому демографическому спаду. Ответом на кризис был переход от присваивающего (охота, собирательство) к производящему (земледелие, скотоводство) хозяйству и смена нормативного геноцида зачаточными формами коллективной эксплуатации [3]. Уже в неолите появляются «предки» городов, такие как Чатал-Хююка (6-7 тыс. до н.э.), Иерихон (7 тыс. до н.э.)]. Однако на этом этапе они еще не являются существенным системообразующим фактором [12] (избыточное разнообразие).

13. Городская революция, начало древнего мира – 4000–3000 лет до н.э. [3, 12]. Массовое распространение крупных человеческих агломераций, возникновение письменности и первых правовых документов, настоящей бюрократии и классового общества, возникновение ремесел. Революция последовала за распространением бронзовых орудий, демографическим взрывом и обострением конкуренции за плодородные земли. Цивилизация перешла в фазу «войны всех со всеми». К концу IV – началу III тысячелетия до н.э. в Месопотамии исчезают мелкие населенные пункты и практически все население вынуждено скрыться за стенами городов. Видимо, в значительной степени городская революция была следствием нарушения техно-гуманитарного баланса, вызванного появлением оружия из бронзы.

14. Железный век, эпоха империй, революция осевого времени – 800–500 лет до н.э. [3, 12, 41, 42]. Возникновение технологии получения железа около 1000–900 года до н.э. привело к тому, что оружие стало намного более дешевым, легким и эффективным. Следствием этого стали чрезвычайно кровопролитные войны. Ответом на кризис техно-гуманитарного баланса, во-первых, было объединение мелких государств в более крупные образования – империи, а во-вторых, авторитарное мифологическое мышление стало вытесняться личностным, возникли представления о личности как суверенном носителе морального выбора. Это привело к практически одновременному появлению в разных местах Земли мыслителей и полководцев нового типа – Заратустра, иудейские пророки, Сократ, Будда, Конфуций [41] и др. – и к культурному взрыву античности [42].

15. Гибель древнего мира, начало средневековья – 400 до н.э. – 630 год (здесь и далее новой эры) [12]. Мы условно связываем начало перехода с деятельностью св. Августина и осуждением пелагианства на Карфагенском соборе в 417 г., что означало конец эллинистической философии [43], а конец перехода – с деятельностью пророка Мухаммеда (570–632). Основное содержание перехода состоит в кризисе и гибели Римской империи с последующим распространением феодальных государств и княжеств под ведущей ролью мировых тоталитарных религий (но, конечно, не сводится только к этому). Как пишет И.М. Дьяконов [12], «этические нормы превращаются в этические догмы». Здесь возникает вопрос, можно ли считать начало средневековья революцией в смысле наличия прогрессивного скачка в планетарной системе. Не вызывает сомнений, что это событие становится, как минимум, границей смены существенно различных фаз в развитии цивилизации. Поэтому оно является революцией в обобщенном смысле, если под революцией понимать любой фазовый переход. Дьяконов [12], выделяя средневековье как отдельную фазу развития цивилизации, характеризует ее как «...шаг истории дальше, но не “ввысь”».

Однако, на наш взгляд, такая характеристика не является вполне очевидной. Во-первых, некоторые формальные признаки прогрессивной революции имеют место. Так, тяжелый демографический спад первой половины первого тысячелетия новой эры сменяется демографическим подъемом [13], что обычно является признаком преодоления цивилизационного кризиса. Во-вторых, возникший феномен тоталитарных религий, главным образом в виде христианства и ислама, является существеннейшим структурообразующим фактором цивилизации вплоть до нашего времени. Это трудно отрицать. Недаром в фундаментальной монографии по философии [43] начало средневековья охарактеризовано как «духовная революция Библейского послания». Кроме того, средневековье в культурном поле породило такие титанические фигуры, как Бируни, Аль-Хорезми, св. Августин, Фома Аквинский, Данте Алигьери, Пьер Абеляр, Уильям Оккам. Возможно, тоталитарные религии были существенным и на определенном этапе развития необходимым интегрирующим фактором человеческой цивилизации и культуры. Эта точка зрения представлена в книге Е.Д. Яхнина [44]. Так что отсутствие прогрессивной составляющей в распространении тоталитарных мировых религий не является очевидным. Можно также отметить, что христианство не сразу после своего возникновения стало существенным системообразующим фактором, что можно рассматривать как проявление механизма избыточного внутреннего разнообразия, характерного для преодоления цивилизационных и вообще эволюционных кризисов.

16. Первая промышленная революция — 1450–1550 годы [3, 12, 13]. Начало Нового времени. В терминологии Дьяконова [12] – начало стабильно-абсолютистского постсредневековья. Возникновение промышленного производства (мануфактуры), Великие географические открытия, возникновение книгопечатания и культурный переворот Нового времени.

17. Вторая промышленная революция — 1830–1840 годы [12, 13]. Возникновение механизированного производства, эпоха пара и электричества. Начало глобализации в области информации – в 1831 г. изобретен телеграф. В культурной области начинает формироваться устойчивое негативное отношение к войне как к средству решения политических вопросов (Л.Н. Толстой и др.) – изменение уровня техно-гуманитарного баланса.

18. Информационная революция – 1950 г. [3, 12, 13]. Переход промышленно развитых стран в постиндустриальную эпоху, когда большая часть населения занята не в материальном производстве, а в сфере обслуживания и в переработке информации. Распространение компьютеров и автоматизированных баз данных. Войны между промышленно развитыми супердержавами вытесняются в виртуальную область, принимая форму холодной войны (изменение уровня техно-гуманитарного баланса).

19. Кризис и распад социалистического лагеря, информационная глобализация – 1991 г. Распад мировой системы тоталитарной плановой экономики, резкое снижение уровня глобального военного противостояния, становление мировой сети Интернет, означающее завершение информационной глобализации. Распад соцлагеря и становление мировой сети, по нашему мнению, не являются независимыми событиями. Первое в значительной степени является следствием информационной глобализации, второе – самым заметным ее проявлением. Система тоталитарной плановой экономики не только оказалась экономически несостоятельной в постиндустриальном мире, но и не устояла против горбачевской гласности, неразрывно связанной с общей тенденцией роста информационной открытости общества в планетарном масштабе. Можно также вспомнить роль только что возникшего Интернета в событиях 1991 г.: значительная часть информации уходила за границу именно по этому каналу. Резкое снижение уровня военного противостояния в мире есть изменение уровня техно-гуманитарного баланса в планетарном масштабе, так как именно таков масштаб возможной ядерной катастрофы. 19-я революция не является общепризнанной, но, как будет видно, по некоторым чисто формальным признакам имеет тот же статус, что и предыдущие.

Таков полный список событий, которые ниже будут трактоваться как планетарные революции. Мы далеки от мысли, что с вопросом о составе этого списка имеется полная ясность. Разные точки установлены с разной степенью надежности. Дадим некоторые комментарии.

При выборе точек фазовых переходов, начиная с верхнего палеолита, мы ориентировались в основном на книгу Дьяконова [12] («восемь ступеней» Дьяконова). Его анализ подтверждается по большинству пунктов другими данными [3, 13] и в целом кажется нам весьма убедительным. Надо отметить, что Дьяконов не выделяет в отдельные фазы мезолит (иначе – протонеолит), как переходный период от верхнего палеолита к неолиту, и верхний раздел неолита – энеолит (иначе – хальколит, или медный век). Нам кажется это оправданным, так как эти границы означают скорее некоторые вехи в экстенсивном росте уровня производства, чем существенные структурные перестройки цивилизации. Смена присваивающего хозяйства производящим (неолит), а затем образование государственных структур (городская революция) – это структурные перестройки качественно более глубокого уровня.

Можно отметить, что мезолит и энеолит несколько напоминают так называемые системы или периоды внутри геологических эр. Мезозой делится на триасовую, юрскую и меловую системы; палеозой делится на системы Кембрий, Ордовик, Силур, Девон, Карбон и Пермь [26]. Хотя системы и связаны часто с вполне заметными изменениями в фауне, практически единодушно признается, что изменения на границе систем качественно менее выражены, чем изменения на границах геологических эр (Кембрийский взрыв, революция пресмыкающихся, революция млекопитающих).

Наиболее проблемным фрагментом списка революций является, по нашему мнению, связка шелль – ашель. Поясним, как был сделан выбор дат для этих проблемных точек. Для границ эпох шелль и ашель в качестве граничных точек были выбраны нижние значения по данным БСЭ, т.е. 700 и 400 тыс. лет назад соответственно. Тем не менее из-за сильной неравномерности в развитии уровня производства проблема датировки и даже количества фазовых переходов явно остается. Наличие хотя бы одного существенного фазового перехода в промежутке между Олдоваем и мустье очевидно: слишком велико различие между культурами Homo habilis и Homo sapiens neandertalensis. Возможно, более адекватным было бы деление предыстории человечества на основании последовательности Homo habilis – Homo erectus – Homo sapiens neandertalensis – Homo sapiens sapiens и связанных с ними культур. Заметим, что в этом случае число фазовых переходов получается на единицу меньше, чем в традиционной схеме, что, однако, не может качественно изменить выводов, о которых пойдет речь в следующих разделах.

Масштабная инвариантность в последовательности планетарных революций

Нетрудно видеть, что длительности исторических эпох (промежутков времени между фазовыми переходами) последовательно сокращаются. Это явление есть проявление хорошо известного эффекта «ускорения исторического времени». Ускорение исторического времени имеет несколько разных проявлений, и проследить за последовательностью планетарных революций – один из способов придать этому представлению количественную форму. Некоторые другие способы будут упомянуты ниже.

Оказывается, промежутки между революциями не просто сокращаются, но сокращаются последовательно и в среднем в одной пропорции, порождая сходящуюся геометрическую прогрессию, что дает последовательность точек, обладающую свойством, близким к масштабной инвариантности. Это означает просто, что разные участки последовательности (в некотором приближении) могут быть получены друг из друга простым сжатием или растяжением. Как это ни удивительно, масштабная инвариантность охватывает не только весь период человеческой истории или, отдельно, фазовые переходы биосферы, но всю эволюцию планетарной системы длительностью около 4-х млрд лет, включая чисто биологическую, а затем и социальную эволюцию как нечто единое. Социальная история оказывается гладким масштабно-инвариантным продолжением биологической эволюции.

Мы опускаем детали методики количественного изучения последовательности точек фазовых переходов, отсылая читателя к статье [45]. Здесь отметим, что с помощью несложной математической процедуры было найдено: каждая последующая фаза эволюции планетарной системы в среднем в a = 2,67±0,15 раз короче предыдущей. Режим масштабно-инвариантного ускорения приводит к неожиданному, но, по-видимому, совершенно неотвратимому выводу: так как эволюция протекала в течение 4-х млрд лет, с момента возникновения жизни и до наших дней, она может продолжаться лишь конечное время, причем мы вплотную подошли к точке окончания масштабно-инвариантной планетарной истории.

Поясним суть явления на простом примере. Предположим, что длительность первой фазы некоторого процесса равна единице и каждая последующая фаза короче предыдущей в два раза. Тогда вторая фаза закончится в момент времени 1 + Ѕ = 1,5, третья фаза закончится в момент 1,5 + 0,5/2 = 1,75, третья в момент 1,75 + 0,25/2 = 1,875 и т.д. Но сколько бы в процессе ни было фаз, ни одна из них не закончится позже момента времени 2. Двойка является пределом последовательности точек фазовых переходов такого процесса. Да и весь процесс с таким режимом ускорения обязан завершиться к моменту времени 2. То же самое имеет место и в случае реальной планетарной эволюции, с той только разницей, что длительность первой фазы была 2,5 млрд лет, а каждая последующая – короче предыдущей не в два, а в среднем в 2,67 раза.

На существование предела последовательности фазовых переходов человеческой цивилизации обратил внимание Дьяконов, назвав его точкой сингулярности [12]. Мы видим, что эта сингулярность относится не только к человеческой истории, но и ко всей планетарной эволюции, так как всю ее охватывает масштабная инвариантность. Длительность фаз развития вблизи сингулярности должна стремиться к нулю, а количество переходов в единицу времени – к бесконечности. Как реально растет плотность планетарных революций, показано на рис. 1. Непосредственно видно, как скорость эволюции уходит в бесконечность вдоль вертикальной асимптоты. Численный анализ (экстраполяция последовательности фазовых переходов) показывает [45], что ожидаемая точка сингулярности лежит в 2015 г. с ошибкой в 15–20 лет, т.е. в ближайшем будущем, либо даже в настоящем.

Этот результат устойчив относительно имеющейся неопределенности в датировке указанных событий. Предел последовательности приходится на 2000–2030 годы.

Следует заметить, что вывод о масштабной инвариантности последовательных фазовых переходов и математическая формула, описывающая такую последовательность, не представляют собой «теорию эволюции». Это лишь феноменологическое описание определенной последовательности экспериментальных фактов. Такое описание не может иметь силы доказательства для предсказания отдаленного будущего, но является вполне серьезной основой для выдвижения и обсуждения гипотез. Некоторые такие гипотезы будут рассмотрены в следующем разделе.

В то время как наше описание эволюции надо рассматривать как чисто феноменологическое, существует динамическая теория, объясняющая ускоряющийся темп эволюции биосферы и общества. Это динамически-стратегическая теория (dynamic-strategy theory) Снукса [5-7]. Суть теории в том, что как генетические изменения, так и изменения в технологии суть такие процессы, в которых выход одной парадигмы является входом следующей; порождаемый эффект положительной обратной связи и приводит к ускорению. Эта не дедуктивная количественная теория, а теория «объяснительного», или, в терминологии ее автора, «экзистенциального», типа. Она, в частности, не может количественно предсказать темп ускорения эволюции. Но теория Снукса подкрепляет наши феноменологические результаты.

Идея ускорения эволюции в масштабно-инвариантном режиме не нова. Следует отметить, что Снукс, анализируя биосферные изменения, уже в 1996 г. предложил фактор ускорения, равный 3, для длительностей рассматриваемых им «волн жизни» и интенсивности этих волн, выраженной в терминах генерируемой ими биомассы [6]. Фактор 3 близок к полученной нами оценке 2,67±0,15.

На масштабную инвариантность последовательности исторических эпох от верхнего палеолита до наших дней и на существование сингулярности истории указывал Дьяконов [12], не дав, однако, явной оценки фактору ускорения и положению точки сингулярности. В работе С.П. Капицы [13] вывод о масштабной инвариантности последовательности исторических эпох был распространен на всю историю человечества, начиная с возникновения гоминид, а для фактора ускорения предложено значение 2,5-3,0.

Вывод о существовании точки сингулярности истории делался также на основании закона роста населения земного шара [46, 13]. Население длительное время росло по гиперболе, и если закон роста не изменится, то гипербола должна обратиться в бесконечность в районе 2025–2030 годов. Практически та же дата, что и в нашем анализе (2015 г.), получается из совершенно других соображений.

А.Е. Чучин-Русов [14] в основу анализа положил последовательность «культурно-экологических формаций». Выделяя четыре такие формации (начиная примерно от времени верхнего палеолита) с соотношением длительностей 104:103:102:101, автор приходит к выводу о существовании предела этой последовательности вблизи 2015 г., который назван им «точкой схождения». Все та же дата получается уже третьим независимым способом, причем метод Чучина-Русова вместе с методом «планетарных революций» и методом «населения Земли» наводит на мысль, что способ выбора масштабно-инвариантной системы меток, по которым можно проследить за ускорением исторического времени или вообще за темпом эволюции, не уникален.

Анализ периодичности планетарной эволюции в рамках масштабно-инвариантной последовательности фазовых переходов имеется также в книге [15], однако ее подход отличается от нашего. Во-первых, анализ, хотя и начинается фактически с момента возникновения жизни (в работах [15] это событие отнесено на 4,2 млрд лет назад), но не доводится до точки сингулярности, а обрывается примерно на времени неолитической революции (по данным [15] около 9,5 тыс. лет назад). Во-вторых, в модель априорно вносится показатель ускорения времени эволюции, точно равный числу e » 2,718. Точки фазовых переходов интерпретируются не как биосферные или социальные революции, а как геологические и климатические события. В такой модели не совсем понятно, какой смысл могла бы иметь точка сингулярности (которая неотвратимо появляется и в этой модели, но игнорируется ее авторами). Тем не менее последовательность фазовых переходов, которые приводят авторы [15], с разумной точностью повторяет последовательность выделенных нами революций (кроме точек поздней социальной истории, которые в [15] не рассматриваются). Объясняется это тем, что экспериментальное значение a = 2,67 действительно очень близко к числу e.

Идеологически близка к настоящему исследованию также работа С.Н. Гринченко [16]. В ней строится периодизация эволюционного процесса на основе масштабно-инвариантной по времени последовательности формирования «механизмов системной памяти». Причем здесь анализ охватывает всю планетарную эволюцию и последовательно доводится до констатации существования точки сингулярности и вычисления ее положения. Этот анализ демонстрирует возможность выбора системы маркеров скорости эволюции, связанной с механизмами системной памяти, но рассуждения автора вызывают ряд вопросов. Гринченко искусственно вводит априорно заданный коэффициент ускорения эволюции, который постулируется равным ee = 15,15... Уже отличие такого априорного выбора от выбора работы [15] говорит о том, что он далеко не очевиден.

Далее, в работе [16] выбираются две реперные точки, одна из которых относится к изобретению книгопечатания (1445 г.), а другая — к изобретению электронной памяти компьютера (1946 г.), а все другие фазы развития системной памяти получаются из этого интервала масштабным преобразованием с коэффициентом (ee)n. Такой подход сразу вызывает возражение, так как по непонятным причинам игнорируются такие существенные этапы развития системной памяти, как, например, запись изображений (фотография, 1840-е годы), запись звука и кино (конец XIX столетия) в аналоговой форме. Эти события имели значение не меньшее, чем изобретение книгопечатания, причем аналоговая память аудио-видеоинформации качественно отличается как от тиражирования информации путем печатания текста, так и от цифровой памяти компьютера. Однако основная идея, использованная в работе [16], близка к подходу, использованному в настоящей статье, и представляется интересной. Точка сингулярности по оценке Гринченко падает на 1981 г., что не так уж сильно отличается от нашего значения (2015 г.).

Возможно, каждый из упомянутых методов, приводящих к представлению о масштабной инвариантности эволюции или к существованию точки сингулярности, не является абсолютно убедительным. Но то, что к очень близким выводам исходя из различных соображений независимо приходят разные авторы, заставляет рассматривать вывод о масштабной инвариантности эволюции и существовании точки сингулярности как правдоподобный.

Одно замечание в заключение этого раздела. Как уже отмечалось, 19-я революция (распад мировой системы тоталитарной плановой экономики) не является общепризнанной, поэтому не использовалась при получении приведенных выше численных результатов. Но любопытно, что это событие почти идеально ложится на экстраполяцию автомодельной зависимости: 1950 + (1950 –1835)/2,67 @ 1993. Это указывает на то, что события 1985–1991 гг. вполне могут иметь статус планетарной революции, и полученные результаты обладают определенной предсказательной силой.

Что за сингулярностью?

Можно сказать, что, несмотря на кризисный характер, вся предшествующая история планетарной системы следует единственному гладкому аттрактору, характеризующемуся масштабно-инвариантным ускорением исторического времени. Понятие аттрактора обычно определяется как траектория в пространстве состояний системы, к которой притягиваются все реальные траектории [47]. Здесь понятие аттрактора имеет именно этот смысл. Планетарная система ведет себя так, как будто после возмущений она всегда стремится вернуться к масштабно-инвариантному режиму эволюции с показателем ускорения a » 2,67. Аттрактором истории является идеальная масштабно-инвариантная последовательность точек, вокруг которой флуктуируют точки реальных революций. Очевидно, мы находимся в непосредственной близости от сингулярности аттрактора истории. Что это означает?

Реально, конечно, эволюция не может приблизиться вплотную к точке сингулярности, так как ситуация, когда последовательные фазовые переходы разделяют дни или часы, не имеет смысла. Сингулярность истории – математический артефакт. Но и в масштабно-инвариантном режиме эволюция не может продолжаться бесконечно долго. Это может означать только одно: масштабная инвариантность эволюции неизбежно должна быть каким-то образом нарушена. Так как сингулярность предсказывается уже около 2015 г., можно с уверенностью сказать, что время масштабно-инвариантной истории уже истекло или истекает в ближайшем будущем. Уже в настоящем следует искать признаки нарушения былого ускорения истории.

Как уже отмечалось во вводном разделе, человечество находится в предкризисном состоянии. По многим параметрам надвигающийся кризис напоминает те, что уже случались раньше. Имеет место исчерпание ресурсов на данном уровне развития системы и экологический кризис, а фактически – уничтожение среды обитания. Но это случалось и раньше – достаточно вспомнить кислородный кризис, приведший к неопротерозойской революции, или ресурсный кризис верхнего палеолита, приведший к неолитической революции. Неуправляемая волна терроризма является признаком нарушения техно-гуманитарного баланса, что напоминает ситуацию накануне городской революции. Однако очевидно, что на этот раз развитие кризиса по времени приблизительно совпадает со временем завершения всего масштабно-инвариантного аттрактора планетарной эволюции. Поэтому приближающийся эволюционный кризис, по всей видимости, не обычный эволюционный кризис, каких было много в истории планетарной системы, – это кризис всего четырехмиллиардолетнего эволюционного пути. Можно сказать, что это кризис самого кризисного характера предшествующей эволюции, кризис кризисов.

Трудно делать отдаленные детальные прогнозы развития цивилизации, но одно предсказание выглядит совершенно неизбежным: в обозримом будущем эффекта масштабно-инвариантного ускорения исторического времени, выраженного в терминах последовательности фазовых переходов, больше не будет, так как мы уже находимся вблизи точки, в которой эта скорость должна была бы быть формально бесконечна.

Аттрактор эволюции имеет до такой степени неслучайный вид, что разумно предположить, что он связан с фундаментальными механизмами эволюции (что подтверждается работами Снукса [5-7]). Отсюда следует, что вместе с концом масштабно-инвариантного аттрактора весь характер эволюции планетарной системы, включая, быть может, и ее движущие силы, должен глубочайшим образом измениться. История должна пройти через точку сингулярности и пойти по совершенно новому руслу. Наш феноменологический анализ не дает возможности предсказать, что это будет за путь. Он не столько предсказывает, что будет, сколько дает некоторые ограничения на все возможные предсказания: чего не может быть? Не может быть дальнейшего экспоненциального ускорения эволюции. Однако, получив столь фундаментальное ограничение на отдаленное будущее, трудно удержаться от искушения и попытаться заглянуть за точку сингулярности: что же собой может представлять постсингулярная цивилизация? По необходимости, такой анализ будет в весьма высокой степени спекулятивным.

Как можно предположить, либо характер следования фазовых переходов существенно изменится, либо изменения будут еще более глубокими и само понятие фазового перехода или революции утратит свой современный смысл. Важно отметить, что проход через точку сингулярности ни в коем случае не означает неминуемую катастрофу для человечества. Это означает только, что цивилизация входит в новый «рукав» истории. Скорее всего, точка кризиса глобального аттрактора истории является и точкой бифуркации – возможны разные результаты преодоления точки сингулярности и возможны разные траектории развития в постсингулярной стадии. От деталей поведения цивилизации зависит, что это будет за траектория. Глобальная катастрофа, к сожалению, остается одной из возможностей.

Существенно, что из-за процессов глобализации надвигающийся системный кризис, связанный с проходом через сингулярность, человеческая цивилизация вынуждена будет преодолевать как единое целое. Либо она как единая система его преодолеет, либо рухнет. Это существенно отличает механизм преодоления кризиса сингулярности от предыдущих цивилизационных кризисов. Тогда эволюция всегда имела возможность принести в жертву недостаточно гибкие подсистемы цивилизации, и, воспользовавшись избыточным разнообразием, передать лидерство более удачливым подсистемам. Можно сказать, что с достижением точки сингулярности уровень отбора переносится с внутрипланетарного на галактический и что с этого момента начинается заочная конкуренция Земли с другими космическими цивилизациями. Здесь не идет речь о прямых столкновениях цивилизаций, но будущую (или уже существующую?) галактическую культурную среду (если такая вообще возможна) формируют те космические цивилизации, которые сумели пройти отбор точки сингулярности (ср. [4]).

Признаки того, что эволюция (на Земле) уже пошла необычным путем, имеются. Одно из наиболее замечательных явлений этого рода – полное завершение демографического перехода в постиндустриальных странах [13]. Все живое всегда характеризовалось стремлением к неограниченной количественной экспансии при наличии соответствующих условий. И вот впервые этот закон нарушен. В развитых странах население стабилизировалось в условиях материального изобилия. Физические факторы, ограничивающие рост населения, отсутствуют, но население не растет. Пик демографического перехода пройден и в планетарном масштабе, так что дело идет к глобальной стабилизации населения земного шара. Видимо, стремление к количественному росту начинает сменяться стремлением к росту качественному, что, возможно, свидетельствует о тенденции перехода от экстенсивного развития цивилизации, а с ней и всей планетарной системы к интенсивному.

Весьма показательным признаком торможения чисто экстенсивной динамики является, по нашему мнению, характер реализации космических программ. Прогнозы 70-х годов XX в. по развитию космической техники и освоению космического пространства на период до 2000 г. оказались чрезвычайно завышенными, а намечавшиеся планы остались нереализованными. Вот только некоторые примеры. В 1974 г. известный специалист К. Эрике, занятый в космической программе США, заявлял, что после 1985 г. будет введена в строй орбитальная космическая станция на 25-100 человек [48]. Другой пример. В начале 1970-х годов предполагалось к 2000 г. ввести в строй космическую солнечную электростанцию на стационарной орбите, со сроком эксплуатации 30 лет, мощностью 5 млн кВт и площадью солнечных батарей 45 км2. Масса сооружения должна была составить 9570 т., получаемая энергия должна была транспортироваться на Землю с помощью микроволнового излучения. При этом уже в 1990–1992 гг. предполагался монтаж прототипа станции на низкой орбите для опытов дискретной передачи энергии и создание прототипа станции на стационарной орбите в 1997 г. [48]. Я, хоть и был тогда подростком, прекрасно помню выпуски журналов «Америка» начала семидесятых годов, в которых пропагандировалась американская космическая программа. Марсианская экспедиция к концу 1990-х с использованием ядерных ракетных двигателей, лунные программы... Какие были ожидания! И ядерные двигатели для межпланетных перелетов были созданы [49], но так и не были использованы. Частично причиной сворачивания космических программ было то, что они оказались заметно дороже, чем предполагалось. Это выяснилось при реализации проекта американского корабля многоразового пользования. Однако важно отметить, что все эти программы отнюдь не были фантастикой, они были хорошо технически обоснованы и при сохранении предполагавшегося уровня финансирования значительная часть программ была бы реализована. Но динамика общества резко изменилась, и программы не были востребованы. Программы были основаны на линейной экстраполяции темпов технического развития 50 – 60-х годов, и потому оказались несостоятельными. Показательно, что общественное сознание практически не заметило краха всех этих космических надежд. А ведь космическая техника – важнейший компонент современной цивилизации! Это говорит о глубоких изменениях в общественном создании последней четверти ХХ в.

Распространенная точка зрения, в соответствии с которой проблемы экстенсивного технологического взрыва, роста населения, исчерпания невосполнимых ресурсов можно преодолеть за счет продолжения экстенсивного развития в космосе, видимо, совершенно безосновательна даже независимо от того, что человечество теряет интерес к освоению космического пространства. Безосновательна же она главным образом потому, что времени на подготовку очень масштабного выхода в космос в течение технологического взрыва (несколько десятков лет), видимо, принципиально не хватает [50]. За такое короткое время просто физически невозможно аккумулировать достаточное количество ресурсов. Другим известным аргументом против чисто экстенсивного броска в космос является то, что при любой разумной постоянной времени экстенсивного роста даже галактических ресурсов не хватит уже через несколько тысяч лет такой экспансии [51, 50]. Игра не стоит свеч, как написал по этому поводу Г.М. Идлис [51].

Возможно, существуют и более тонкие причины, которые могут препятствовать масштабной космической экспансии. Например, космоэтические или космоэкологические соображения [52]. Экстенсивный рост цивилизации без выхода за пределы Земли, связанный с наращиванием энергетических ресурсов, тоже невозможен, так как это очень быстро приведет к перегреву атмосферы. Таким образом, так или иначе, если цивилизация намерена пережить точку сингулярности, то на какое-то, возможно весьма длительное, время после завершения масштабно-инвариантного исторического аттрактора она должна обеспечить себе стабильное существование на Земле без надежды на скорую космическую экспансию. Если масштабная космическая экспансия и возможна, то она не будет продолжением технологического взрыва, завершающего аттрактор, и произойдет на совершенно иной эволюционной основе, в постсингулярном цикле эволюции. Поэтому остается предположить, что экстенсивное развитие цивилизации, которое и позволяло следовать масштабно-инвариантному аттрактору, должно смениться некоторой формой интенсивного развития, развития вглубь, характеризующегося неизменными или падающими темпами развития.

Хотелось бы предостеречь от упрощенного понимания «стабилизации» цивилизации в постсингулярной стадии. Постсингулярное общество не может быть и не будет обществом всеобщего благополучия и благоденствия. Так, например, невозможно отменить действие чисто физиологических механизмов агрессии. Даже если бы это было возможно, ни в коем случае нельзя было бы это делать, так как агрессия является важнейшей составляющей творческой активности человека. Нет сомнения, что и помимо проявления естественной агрессивности всегда найдется множество причин, приводящих к противоречиям и кризисам. Некоторые вероятные проблемы постсингулярной цивилизации и пути их решения рассматривались нами в статье [52].

Альтернативой интенсивному пути развития, как нам представляется, является либо распад цивилизации, либо путь развития, который в настоящее время следовало бы назвать парадоксальным, т.е. такой путь, который связан с очень существенным выходом за пределы современной научной парадигмы. Мы воздержимся от обсуждения парадоксальных сценариев.

Автор выражает благодарность Л.М. Гиндилису, В.В. Казютинскому, А.П. Назаретяну и Г.Д. Снуксу за полезное обсуждение и поддержку настоящей работы, а также всем тем, чья конструктивная критика и заинтересованность немало способствовали улучшению работы.

Литература

1. Моисеев Н.Н. Современный антропогенез и цивилизационные разломы. Эколого-политологический анализ // Моисеев Н.Н. Избранные труды. Междисциплинарные исследования глобальных проблем. Публицистика и общественные проблемы. М., 2003.

2. Nazaretyan A.P. Power and wisdom: Toward a history of social behavior // Journal for the Theory of Social Behaviour. 2003. Т. 33 (4).

3. Назаретян А.П. Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории. синергетика – психология – прогнозирование. М., 2001; То же. 2-е, переработанное изд. М., 2004.

4. Назаретян А.П. Интеллект во Вселенной: истоки, становление, перспективы. М., 2001.

5. Snooks G.D. The dynamic society. Exploring the source of global change. Routledge, London and New York, 1996.

6. Snooks G.D. Uncovering the laws in Global history // Social Evolution & History. 2002. V. 1 (1).

7. Snooks G.D. The collapse of Darwinism or the rise of a realists theory of life. Lexington books, Lanham, Boulder, New York, Oxford, 2003.

8. Галимов Э.М. Феномен жизни: между равновесием и нелинейностью. Происхождение и принципы эволюции. М., 2001.

9. Неручев С.Г. Периодичность крупных геологических и биологических событий фанерозоя // Геология и геофизика. 1999. 40 (4).

10. Панов А.Д. Галактический «сверхразум» и программа SETI // Земля и Вселенная. 2003. № 3.

11. Панов А.Д. Разум как промежуточное звено эволюции материи и программа SETI // Философские науки. 2003. № 9.

12. Дьяконов И.М. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М., 1994.

13. Капица С.П. Феноменологическая теория роста населения Земли // УФН. 1996. Т. 166 (1).

14. Чучин-Русов А.Е. Единое поле мировой культуры. Кижли-концепция. Кн. 1. Теория единого поля. М., 2002.

15. Жирмунский А.В., Кузьмин В.И. Критические уровни в процессах развития биологических систем. М, 1982.

16. Гринченко С.Н. Системная память живого. М., 2004.

17. Orgel L.E. The origin of life - How long did it take? // Origins Life Evol. Biosph., 1998, Т. 28.

18. Розанов А.Ю., Заварзин Г.А. Бактериальная палеонтология // Вестник РАН. 1997. Т. 67 (3).

19. Розанов А.Ю. Ископаемые бактерии, седиментогенез и ранние стадии эволюции биосферы // Палеонтологический журнал. 2003. № 6.

20. Федонкин М.А. Сужение геохимического базиса жизни и эвкариотизация биосферы: причинная связь // Палеонтологический журнал. 2003. № 6.

21. Ward P.D and Brownlee D. Rare Earth. Why complex life is uncommon in the Universe. New York, 2004.

22. Лопатин Н.В. Древние биосферы и генезис горючих ископаемых // Палеонтология и эволюция биосферы. Труды XXV сессии всесоюзного палеонтологического общества. Л., 1983.

23. Заварзин Г.А. Становление системы биогеохимических циклов

// Палеонтологический журнал. 2003. № 6.

24. Келлер Б.М. Палеозойская группа (эра) // БСЭ. Т. 19.

25. Розанов А.Ю. Что произошло 600 миллионов лет назад. М., 1986.

26. Кэрролл Р. Палеонтология и эволюция позвоночных. Т. 1. М., 1992.

27. Муратов М.В., Вахрамеев В.А.. Мезозойская группа (эра) // БСЭ. Т. 16. М., 1974.

28. Кэррол Р. Палеонтология и эволюция позвоночных. Т. 2. Москва, 1993.

29. Шанцер Е.В. Кайнозойская группа (эра) // БСЭ. Т. 11. М., 1973.

30. Кэррол Р. Палеонтология и эволюция позвоночных. Т. 3. М., 1993.

31. Alvares L.M. Extraterrestrial cause for the Cretaceos — tertiary extinction // Science. 1980. V. 208 (4).

32. Кринг Д., Дурда Д.Д. День, когда мир был сожжен // В мире науки. 2004. № 3.

33. Биган Д. Планета человекообразных // В мире науки. 2004. № 11.

34. Фоули Р. Еще один неповторимый вид. Москва, 1990.

35. Wood В. Origin and evolution of the genus Homo // Nature. 1992. V. 355.

36. Борисковский П.И. Олдовай // БСЭ. Т. 18. М., 1974.

37. Шелльская культура // БСЭ. Т. 29. М., 1978.

38. Ашельская культура // БСЭ. Т. 2. М., 1970.

39. Кейт Вонг. У колыбели Homo sapiens // В мире науки. 2003. № 11.

40. Борисковский П.И. Мустьерская культура // БСЭ. Т. 17. М., 1974.

41. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991.

42. Зайцев А.И. Из наследия А.И. Зайцева. Т 1. Культурный переворот в Греции VIII–V вв. до н.э. СПб., 2001.

43. Антисери Д., Реале Дж. Западная философия от истоков до наших дней. Античность, средневековье. СПб., 2001.

44. Яхнин Е.Д. Люди! Впереди пропасть. М., 2002.

45. Панов А.Д. Кризис планетарного цикла Универсальной истории // Общественные науки и современность. 2005. № 1.

46. Шкловский И.С. Вселенная, жизнь, разум. М., 1976.

47. Физическая энциклопедия. Т. 1. М., 1988.

48. Левантовский В.И. Транспортные космические системы. М., 1976.

49. Паневин И.Г., Прищепа В.И., Хазов В.Н. Космические ядерные ракетные двигатели. М., 1978.

50. Гиндилис Л.М. Модели цивилизаций в проблеме SETI // Общественные науки и современность. 2000. № 1.

51. Идлис Г.М. Закономерности развития космических цивилизаций // Проблемы поиска внеземных цивилизаций. М., 1981.

52. Панов А.Д. Кризис планетарного цикла Универсальной истории и возможная роль программы SETI в посткризисном развитии. http:// lnfm1.sai.msu.ru/SETI/koi/articles/krizis.html, 2003.